Авторы выражают надежду, что Уважаемый Читатель уже ознакомился с предыдущими материалами цикла: «Коррупция как феномен. Что делать?», «Антикоррупционный потенциал в академической среде. Кто следующий?!» и «Антикоррупционная Инноватика как таблетка от коррупции» и прочими – все они доступны на портале. Без этого фундамента предлагаемый памфлет может показаться одиноким айсбергом. Мы же обещаем показать Вам весь материк. Не претендуя на абсолютную(!) несерьёзность, продолжим рассуждения на наисерьёзнейшую тему.
Вступление. Коррупция не знает паспорта
Итак, мы добрались до сюжета, который очень долго обходили стороной с нарочитой деликатностью. Внутренняя коррупция страшна. Коррупция в образовании и науке – ещё страшнее. Но международная коррупция – это уже не просто страшно. Это стратегически опасно. Потому что здесь коррупция становится оружием. Причём оружием таким, которое одни тщательно чистят и смазывают, а другие делают вид, что его не существует. Угадайте, чем это обычно заканчивается?
Коррупция, как мы уже подробно разбирали в статье «Коррупция как феномен. Что делать?», существует там, где есть возможность принять решение в зависимости от воли конкретного человека. Теперь представьте, что этот «конкретный человек» – не районный чиновник, не ректор провинциального университета, а представитель транснациональной корпорации, международного фонда или иностранного государственного органа. Масштаб иной. Как и ставки. А цена вопроса – национальная безопасность.
Мы привыкли говорить о коррупции как о внутренней болезни – «наши воруют», «наши берут». Между тем мировая практика давно показала: коррупция не имеет гражданства. У неё нет флага, гимна и загранпаспорта. У неё есть офшорный счёт, сеть подставных фирм и дипломатическое прикрытие. И если вы думаете, что это чья-то чужая проблема, – добро пожаловать в реальность. Как всегда – всё куда серьёзнее, чем можно предположить на первый взгляд.
Цифры, которые убивают иллюзии
Прежде чем продолжать – несколько цифр. Без них разговор о международной коррупции похож на описание пожара без упоминания огня. Или – на борьбу с пожаром при помощи брандспойта, заряженного торжественными речами. Примерно так сейчас и обстоят дела на международной арене, но об этом – чуть позже.
По данным Всемирного экономического форума, из-за коррупции мировая экономика ежегодно теряет 2,6 триллиона долларов – около 5% мирового ВВП. При этом ежегодный объём взяток в мировом масштабе составляет один триллион долларов. Один триллион. В год. Только взятки. Это – не опечатка, это – реальность. Приятного аппетита.
В мире каждый год «отмывается» 1,6 триллиона долларов – 2,7% мирового ВВП. Ежегодно правительства недосчитываются 500 миллиардов долларов из-за того, что компании выводят средства за рубеж. Ещё триллионы дремлют в офшорах – спокойно, с удобствами и без лишних вопросов.
По итогам Индекса восприятия коррупции (далее в тексте ИВК) за 2024 год, охватывающего 180 стран, две трети государств набрали меньше 50 баллов из 100 – то есть они воспринимаются как в значительной мере коррумпированные. Средний глобальный показатель ИВК составляет 43 балла и остаётся неизменным двенадцатый (!!!) год подряд.
Двенадцать лет – ни с места. Это не стагнация. Это диагноз. Это означает, что декларируемая миром «борьба с коррупцией» есть не что иное, как хорошо организованная и хорошо финансируемая имитация борьбы. Представление для широкой публики. Почти что шоу. В очередной приведём слова Президента России В.В. Путина, которые он ещё в 2016 году прямо сказал в Послании Федеральному Собранию:
«Борьба с коррупцией – это не шоу, она требует ответственности и профессионализма».
Послание Президента РФ Федеральному Собранию, 1 декабря 2016.
Кто-то, судя по всему, эту реплику пропустил мимо ушей. Намеренно или нет, мы судить не будем. Это не является целью данного памфлета, да и мудрые слова («не суди, да не судим будешь») не велят.
Россия в ИВК-2024 набрала 22 балла и заняла 154-е место из 180 – худший результат в истории страны по данному индексу. Это обидно. Это честно признавать. Но это ещё далеко не вся история. Потому что те, кто этот индекс составляет, – далеко не невинные агнцы.
Двойные стандарты как системный инструмент
Вот где начинается самое пикантное. С коррупцией в России дела обстоят как-то сложно: все, начиная с Президента, объявили ей войну. Но между речами и делами пролегает пропасть.
Справедливо. Принимаем. Работаем.
Но давайте посмотрим на тех, кто нас оценивает. Transparency International сама вынуждена признавать: страна с высоким баллом в ИВК всё равно может быть связана с коррупцией на международном уровне. Например, в 2015 году Швеция занимала третье место по индексу, однако её государственная компания TeliaSonera столкнулась с обвинениями во взяточничестве в Узбекистане. Третье место по «прозрачности» – и взятки в Центральной Азии. Удобная конструкция.
Парадокс? Отнюдь.
Это система. Называется «я чист у себя дома – грязню за рубежом». Западная компания коррумпирует чиновников в Африке или Центральной Азии – и при этом занимает верхние строчки рейтинга «прозрачности». Потому что ИВК замеряет восприятие коррупции внутри страны, а не экспорт коррупции вовне. Удобная методология, не правда ли? Просто и изящно.
Посмотрим на типичную схему. Транснациональная корпорация регистрируется в Лондоне, производит продукт в Юго-Восточной Азии, продаёт в Африке через панамскую «прокладку», откатывает местным чиновникам через швейцарский трастовый фонд, а налоги платит на Кайманах. Именно такие схемы вскрыло расследование Международного консорциума журналистов-расследователей (ICIJ) и OCCRP – скандал под названием «Панамагейт» стал крупнейшей в истории утечкой информации об офшорных счетах политиков, государственных чиновников и деятелей культуры по всему миру.
И что же? Несколько отставок. Несколько расследований, растянувшихся на годы. Несколько сотен мегабайт уважительных комментариев в прессе. И – ноль(!!!) принципиальных системных изменений. Бизнес продолжается. Рейтинги публикуются. Все довольны. Класс!
Есть ещё одна яркая история – куда более публичная.
Олимпийское движение. Большой спорт. Война государств в условно «мирном» формате. Аналогом коррупции здесь является допинг. Некоторые страны испытывают системное и многолетнее шельмование и санкции всемирного масштаба за недоказанные обвинения или разовые незначительные нарушения – в том числе с потенциально провокационными корнями. При этом спортсмены стран, выступающих ярыми поборниками «допинговой чистоты», открыто и на протяжении всей своей карьеры принимают ударные дозы сильнейших препаратов – оправдывая это «проблемами со здоровьем» на грани инвалидности.
Боги Олимпа должны были вырвать себе волосы, лишить себя зрения и слуха от такого лицемерия, – если только рассудок не покинул всех их сразу после первого же выписанного рецепта с «терапевтическим исключением». Нет веры этой системе – там есть деньги и явная коррупция. Поэтому и рейтингам коррупции мы тоже верить не будем: там денег, ресурсов и международного давления ещё больше, чем на любом допинговом контроле.
Механизмы международной коррупции: анатомия схемы
Как мы уже отмечали по итогам статьи «Коррупция как феномен. Что делать?» – коррупционеры люди осторожные. На международном уровне их осторожность возрастает пропорционально масштабу операции. И обратно пропорционально – публичности возмущения.
Международная коррупция – это не сосед-участковый, берущий «на лапу» за протокол. Это архитектура. Это инженерия. Это, если угодно, индустрия. Хорошо отлаженная, методичная, с корпоративной культурой и KPI.
- Офшорный инструментарий. В условиях глобализации для отмывания денег активно используются офшоры – страны «налогового рая», в банковских системах которых обеспечиваются анонимность и конфиденциальность бенефициаров. Кипр, Британские Виргинские острова, Каймановы острова, Лихтенштейн – эти названия давно стали синонимами не курортного отдыха, а финансовой тени.
- Подкуп иностранных должностных лиц. Маскируясь под «комиссионные», «консультирование» и плату за посреднические услуги, взятки во всём мире стали неизбежной «платой за вход» в деловую среду. Крупные контракты в сфере энергетики, ВПК, строительства инфраструктуры – все они сопровождаются этим «сервисным сбором». Не забыть оплатить до получения лицензии.
- Использование международных институтов. Международные финансовые организации, фонды «развития», гуманитарные НКО – всё это может быть и часто является каналом для перераспределения коррупционных потоков под видом «помощи» и «инвестиций». По данным расследования финансовой разведки США (FinCEN), крупнейшие банки позволяли преступникам перемещать «грязные» деньги по всему миру – общая сумма транзакций, ставших предметом расследования, составила 2 триллиона долларов. Всего два. Мелочь, в общем.
- Манипуляция рейтингами и стандартами. Вот самый тонкий, самый изощрённый инструмент. Страна, которая «правильно» ведёт себя геополитически, получает хорошие позиции в индексах. Страна, проводящая суверенную политику, – опускается вниз. С 2012 года лишь 32 страны значительно улучшили свои показатели ИВК, в то время как 47 государств за тот же период существенно опустились в рейтинге: Россия потеряла 21 позицию, США – 9.
Обратите внимание: США является страной, прославившейся законом FCPA о борьбе с зарубежной коррупцией. И эта страна сама потеряла 9 позиций. Сапожник без сапог.
Коррупция как инструмент внешней политики
Пришло время назвать вещи своими именами. Международная коррупция давно перестала быть просто «преступлением» – она стала инструментом геополитики. Причём инструментом весьма специфическим: им пользуется одни, а обвиняют в его применении совершенно других – и обвиняют именно те, кто действительно пользуется.
Механика проста и отработана до блеска. Транснациональная корпорация, крупный финансовый институт, государство с глобальными амбициями – вот те, кто устанавливает правила игры. Правила удобные: они сами их написали, сами охраняют, сами выдают свидетельства о соответствии. Подкуп элит в развивающихся странах с целью получения доступа к ресурсам – это не случайность, это доктрина. Финансирование «гражданского общества» через НКО с непрозрачным финансированием – это не благотворительность, это инвестиция в управляемый хаос. Создание зависимостей через кредиты МВФ с неподъёмными условиями – это не помощь. Это ловушка.
И снова вспомним слова нашего Лидера:
«Мы и дальше будем самым серьёзным образом, вне зависимости от должности и партийной принадлежности, с корнем вырывать эту заразу. Пусть все об этом знают»
Президент России В.В. Путин (Заседание наблюдательного совета АСИ, 14 ноября 2013).
Но «с корнем вырывать» – это про внутреннее. На международной арене корни уходят на глубину, до которой простой лопатой не добраться.
Когда «антикоррупционная» организация финансируется из государственных бюджетов третьих стран, когда «независимые» индексы конструируются так, чтобы наказывать неугодных и поощрять лояльных, – мы имеем дело не с борьбой с коррупцией, а с её системным использованием в качестве дубины. Красиво покрашенной, с логотипом ООН, но – дубины.
Главная проблема – недостаток прозрачности и подконтрольности обществу в работе представителей государства.
«Если называть вещи своими именами, речь идёт о системной коррупции».
Кандидат в Президенты России В.В. Путин (Программная статья «Россия сосредотачивается – вызовы, на которые мы должны ответить», 2012)
Согласны полностью. Системная – значит требующая системного ответа. Не разовых акций, не красивых деклараций. Системности.
«Добрые» доноры и их настоящие цели
Отдельная глава – международная помощь. Иностранные гранты, программы «развития», «поддержки институтов», «образовательные» фонды, курсы «хорошего управления». За этим фасадом – давно известная практика: деньги идут тем структурам и людям, которые проводят нужную политику. Остальные – «коррупционеры» и «автократы».
«Ни должности, ни былые заслуги не могут быть прикрытием для нечистых на руку представителей власти»
Президент России В.В. Путин (послание Федеральному собранию, 1 декабря 2016)
Добавим от себя: и «добрые намерения» не могут быть прикрытием для системного ограбления. Ни в одном и ни в коем случае.
Как справедливо указывают эксперты ООН, коррупция лишает людей школ, больниц, отпугивает инвесторов и ведёт к разбазариванию природных ресурсов. Она подрывает верховенство закона и способствует совершению других преступлений. Правда. Только вот вопрос: кто именно лишает? Тот ли, кого клеймят? Или тот, кто организует схему вывода активов из страны, а затем приходит с «гуманитарной помощью», чтобы восстанавливать то, что сам же разграбил через финансовые инструменты?
Вопрос риторический. Ответ – исторический. Достаточно посмотреть на Африку, которую «помогали развивать» последние полвека. Африка получила десятки миллиардов долларов «помощи». Коррупция там остаётся на прежнем уровне. Ресурсы находятся под внешним контролем. Долги – уверенно растут. Совпадение? Нет. Результат. Запланированный, выверенный и весьма прибыльный. Для донора. НЕ для получателя.
Прямой аналогией таких структур выступают НКО и прочие инструменты влияния на внутреннюю ситуацию стран в ходе непрерывно развивающейся практики гибридных войн. Это не паранойя. Это уже выдержка из учебника. Уже изданного и хорошо изученного учебника.
Конвенции есть – результата нет
В 2024 году на саммите G20 были одобрены «План действий Рабочей группы G20 по противодействию коррупции на 2025–2027 годы» и «Принципы высокого уровня по стимулированию частного сектора к принятию мер по продвижению принципов добросовестности».
Звучит мощно. Называется бюрократически пышно. Работает – с прогнозируемой эффективностью международных деклараций. То есть – никак.
Международное сообщество располагает целым арсеналом антикоррупционных инструментов: Конвенция ООН против коррупции (UNCAC, 2003), Конвенция ОЭСР о борьбе с подкупом иностранных должностных лиц (1997), рекомендации ФАТФ по противодействию отмыванию денег. Лишь в 2024 году впервые был ратифицирован международный договор об обмене данными для проверки деклараций об активах.
Впервые – в 2024-м. Конвенция UNCAC принята в 2003 году. Двадцать один(!!!) год на то, чтобы договориться об обмене данными, а не о каких-то масштабных практических действиях. Международная антикоррупционная бюрократия – совершеннолетняя. Поздравим её. Надеемся, теперь она повзрослеет и начнёт действовать с большей ответственностью за практические результаты и сроки их получения. Возможно, это несколько наивно с нашей стороны, но кто может запретить нам надеяться?
А стрелки на часах при этом не останавливались. И мы ещё раз напомним: в мире каждый год отмывается 1,6 триллиона долларов. За этот 21-летний период, что международное сообщество договаривалось, – утекло свыше тридцати триллионов. На эти деньги можно было построить несколько новых цивилизаций. Или уничтожить несколько старых – что, собственно, и происходит.
По плану. По расписанию. С отчётностью.
«Если мы имеем дело с коррупцией, мы всегда должны это доводить до конца и сделать это гласно»
Президент России В.В. Путин («Прямая линия с Владимиром Путиным», 20 июня 2019)
Гласно и до конца. От себя добавим – и не через двадцать один год переговоров.
Принято. Запомним.
Россия в системе международной коррупции: где мы?
Здесь авторы обязаны быть честными. И – неудобными.
Россия – не жертва международной коррупционной системы, которая ни в чём не виновата. Россия – страна с собственными глубокими коррупционными проблемами, о которых мы уже писали подробно в предыдущих памфлетах цикла. Но Россия ещё и мишень. И это две разные вещи, которые необходимо различать.
Россия набрала в ИВК-2024 22 балла из 100 – это худший результат в истории страны по данному индексу. Это реальность нашего внутреннего состояния. С ней нужно работать: не отмахиваться, не объяснять исключительно «предвзятостью Запада», не прятаться за геополитику – а работать. Системно. Последовательно.
Объединим несколько цитат В.В. Путина, сказанных им в период 2000-2016, в одно высказывание:
«Уровень коррупции в России недопустимо высокий, с ней надо бороться. Коррупция – это не оригинальная российская проблема, она присутствует во многих странах мира. Однако это не значит, что с ней не надо бороться.»
Это не призыв закрыть глаза на внутренние проблемы. Это чёткое указание: бороться нужно изнутри, собственными силами, с собственной волей. Никакой внешний «донор» или «советник» эту работу не сделает. И не захочет. Наоборот – внешним заинтересантам выгодно существование коррупции в нашей стране.
Одновременно необходимо понимать: с 2012 года Россия потеряла в ИВК 21 позицию. И это происходило строго параллельно с ужесточением санкционного давления и нарастанием геополитической конфронтации. Совпадение слишком удобное, чтобы быть случайным. В контексте СВО Россия уверенно продвигается вперёд, успешно противостоя всему коллективному Западу – при том, что военные бюджеты, производственные мощности и человеческие ресурсы наших противников на порядки больше. Простой вопрос: а где деньги коллективного Запада, столько лет вкладывавшиеся в противостояние? Либо они тратились совершенно идиотским образом, либо что-то явно «не так в королевстве Датском». Предположим – и это весьма обоснованное предположение – наличие признаков коррупции колоссального уровня. Коррупции, кстати, свойственно тратить средства именно так: ведь её основной целью является не результат, а сам факт трат. «Чем больше потратишь – тем больше получишь». Этот лозунг коррупционеров известен всем.
Работаем дальше. С открытыми глазами.
Что предлагаем: конкретика
В лучших традициях нашего цикла – не только диагноз, но и рецепт. В статье «Парадокс Курицы и Яйца в антикоррупционной науке: всё начинается с Прикладных решений или с Фундаментальных исследований?», мы указали, что основной целью является изменение отношения общества к коррупции. У кого-то есть возражения? Просим в студию.
Но прежде сделаем важнейшее замечание о теории и практике масштабных системных изменений, которое не единожды повторялось в предыдущих статьях: «Слона нельзя проглотить целиком, можно лишь съесть по кусочку». Системность и масштабность поражения общества коррупцией трудно переоценить. Надо действовать локально и точечно. Разумно. С достижением пусть ограниченных, но устойчивых конкретных результатов. Надо ставить реальные задачи по наиболее острым направлениям – и постепенно углубляться, не теряя головы и не отрываясь от реалий.
Намеренно использована вольная формулировка – просто, наглядно, понятно, практично.
Итак, вот перечень возможных действий:
Национальный уровень
- Законодательно закрепить требования к прозрачности международных транзакций российских юридических и физических лиц. Не запрет – прозрачность. Разница принципиальная.
- Создать реестр иностранных агентов влияния, включая аналитические центры, НКО и «экспертные» структуры с непрозрачным финансированием. Иначе новые «независимые» центры влияния появятся как грибы после дождя – а чьи интересы они будут отстаивать, большой вопрос. С ответом, который уже известен заранее.
- Развивать антикоррупционное просвещение, педагогические инициативы и профессиональное воспитание – как ту самую «укрепляющую платформу», о которой мы писали. Нельзя победить коррупцию только законами. Государство должно преодолеть слабость и неэффективность своего аппарата.
Международный уровень
- Активно участвовать в разработке новых стандартов верификации деклараций об активах – в рамках ООН, ШОС, БРИКС. Международная антикоррупционная повестка не должна быть монополией тех, кто сам экспортирует коррупцию в промышленных масштабах.
- Продвигать альтернативные рейтинги, основанные на реальных, а не «воспринимаемых» данных. ИВК строится на 11 источниках – опросах восприятия. Это замер настроений, не измерение реальности. Пора добиться признания этого различия на международном уровне.
- Настаивать на принципе взаимности: если международные организации требуют от России прозрачности – Россия вправе требовать той же прозрачности от самих организаций. Без исключений.
Голиаф, Титан, Давид и правила поединков. Наука, хитрость и Стратегия тысячи порезов.
Здесь – самое главное. И самое честное.
Только не надо путать упоминание Давида и Голиафа с библейским сюжетом. Там были подготовленные воины в разных весовых категориях. В разных весовых категориях, но всё-таки «сущности» одного порядка. Там у Давида было оружие, была стратегия, был один точный удар и был шанс. Это была схватка неравная, но всё же схватка. Настоящая.
Бороться с коррупцией на равных невозможно. Это мы уже знаем – и нечего делать вид, что не знаем. Коррупция превосходит любого своего противника по масштабам, по веками накопленному опыту, по устойчивости, по ресурсам, по изворотливости, циничности и жестокости. Список можно продолжить – и он будет длинным.
Наше противостояние с мировой коррупцией – это точно не как поединок Давида и Голиафа. Это как если бы против подлинного Титана – с тысячелетней историей, бронированного, с армией юристов, офшоров, с международными трибуналами, с послушными индексами и с карманными «борцами с коррупцией» в каждой столице – вышел бы молодой юнец. Без брони. Без реальной боевой подготовки. С ещё незажившими синяками и ранами от предыдущих встреч. И без поддержки трибун.
Что делать юнцу? Биться «по правилам»? У этих правил есть автор, и он – не юнец.
Ответ очевиден: здесь должна быть борьба без правил. А с учётом колоссального превосходства противника по уровню подготовки, массе и ресурсам, допустимо и рекомендуется «драться по-девчачьи». Обманывать. Хитрить. Наносить неожиданные и жёсткие удары в самые чувствительные места – без жалости и без оглядки на «правила приличия». Потому что это заведомо неравная схватка с глобальным Злом. Любой нанесённый ему ущерб является общественным благом.
Стратегия тысячи порезов может оказаться очень действенным средством: урон наносится относительно дешёвыми средствами локального применения, ассортимент этих средств шире, а скорость их разработки – выше. Мы не можем позволить себе одну решающую лобовую атаку. Но мы можем позволить себе тысячу умных локальных ударов в самые уязвимые точки системы. Именно так и работает настоящая борьба с системным злом.
Но для того, чтобы бить точно – нужно знать, куда бить. А для этого нужна наука.
Здесь уместно вспомнить древнюю индийскую притчу – ту самую, которую знают многие, но выводы из которой делают редко. Группа слепых людей трогает слона, чтобы понять, что он собой представляет. Каждый из них трогает разные части его тела – только какую-то одну. Затем они описывают свои впечатления друг другу и начинают спор, поскольку каждый описывает слона по-разному, при этом ни одно из описаний не является верным.
Первый потрогал хобот и сказал: «Он похож на змею – такой же гибкий и толстый». Второй потрогал хвост: «Нет, он как верёвка – тонкий и жёсткий». Третий ощупал ногу и заявил: «Вы ошибаетесь – он похож на колонну, что несокрушимо стоит на земле».
А слон – стоит рядом и с интересом наблюдает за дискуссией.
Вот так же выглядят сегодня национальные антикоррупционные системы. Каждая ощупывает свою часть слона. Американцы изучают корпоративные откаты. Европейцы – офшорные схемы. Азиатские исследователи – клановые системы. Российские – административную ренту. И каждый убеждён, что именно он знает, «как выглядит слон».
«Порою в том беда учёного: цвет чёрный, отличив от белого, а белый, отличив от чёрного – не видит в чёрно-белом целого!»
Это ничто иное, как приговор разрозненной антикоррупционной науке. И одновременно – её программа.
Коррупция является колоссальной системой с колоссальной же устойчивостью. Антикоррупционная деятельность должна быть системной. Исходя из принципа дискретности – ни одна из действующих систем противодействия коррупции не может считаться доказанно успешной и уж тем более не может быть взята за образец. Надо строить новую антикоррупционную систему.
С точки зрения правил построения систем, должно быть создано ядро – целостный конструкт, который потом будет масштабироваться до необходимых размеров. Ядро не должно иметь ошибок: даже мельчайшая ошибка в системном ядре является системной и обязательно приведёт к масштабным искажениям при масштабировании.
Нужно изучать коррупцию с помощью настоящих научных методов – на международном уровне, с координацией работ на местах и с централизованным накоплением знаний. Нужно находить центральные системы, зависимости, принципы и механизмы коррупции. Нужно синхронизировать воздействия на них по времени и по областям применения – инструменты и методы их применения должны быть оптимальными с учётом локальной специфики.
«Некоторые в мире пытаются «подзакрыть» сотрудничество в научной сфере, но это безрезультатно»
Президент России В.В. Путин (РИА Новости, 28 ноября 2025)
Именно. Науку не закроешь. Тем более – антикоррупционную. Тем более – когда она становится международной.
Антикоррупционная наука должна быть международной
И наконец – о том, что важнее всего перечисленного. О том, без чего остальное – лишь тактика без стратегии.
Коррупция – явление транснациональное. Но наука о коррупции до сих пор остаётся преимущественно национальной, разрозненной, лоскутной. Каждая страна исследует свою болезнь в своей лаборатории, своими методами – и при этом крайне редко смотрит в окно к соседу. Результат предсказуем: велосипеды изобретаются в каждой отдельно взятой столице, а коррупция тем временем пользуется полной свободой передвижения через любые границы. Без виз. Без досмотра. Первым классом.
Международная антикоррупционная академия (IACA) функционирует с 2010 года. В числе учредителей – Управление ООН по наркотикам и преступностью, Интерпол и Европейское бюро по борьбе с мошенничеством. В организацию входят 76 государств-членов ООН. Антикоррупционная академическая сеть УНП ООН объединяет более 1 000 учёных, исследователей и экспертов. Площадка для обмена знаниями – правильная. Направление – верное.
Но: 1 000 учёных из 180 стран – это в среднем 5–6 исследователей на страну. Это не армия. Это разведгруппа. Коррупция, напомним, ворочает триллионами долларов. Разведгруппа против армии, которую можно собрать за триллионы. Оцените диспропорцию.
Что нужно? Нужна подлинно международная антикоррупционная наука – независимая от тех, чьи интересы она призвана ограничивать. Нужны исследования, которые проводятся не одной школой и не одной страной, а консорциумами учёных с разных континентов, с разным опытом, с разными культурными контекстами. Нужно изучать коррупцию так, как изучают эпидемии: глобально, сравнительно, с обменом данными в реальном времени.
Россия имеет что предложить этой науке. Не только в качестве объекта исследования – что нам скромно приписывают, – но и в качестве субъекта: с богатейшим историческим опытом государственного управления, с мощной правовой школой, с глубокими традициями системного анализа. В тексте Бакинской декларации при содействии МИД России была учтена позиция Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ о необходимости отражения научной составляющей деятельности IACA – о целесообразности проведения академических исследований проблем коррупции и мер по противодействию ей. Это – пример правильного подхода. Войти в дискуссию. Предложить свою методологию. Настоять на полноте картины.
Антикоррупционная наука без российского голоса – неполная наука. Антикоррупционная политика без российского участия – неполная политика. Потому что коррупция, которую мы изучаем, – общая. И бороться с ней нужно вместе. Честно. Без двойных стандартов. С настоящими данными и настоящей волей. А не с красиво оформленными индексами восприятия и трёхлетними планами G20, которые не меняют ничего уже двенадцатый год подряд.
Программа действий
Пора переходить от диагноза к рецепту. Конкретному. Без расплывчатых деклараций, которых у нас уже достаточно. Своего рода «новая антикоррупционная система» – начиная с ядра.
Ядро системы – Единый центр по противодействию коррупции с научной, просветительской и инновационно-технологической направленностью. С прицелом не на внутреннее потребление, а на деятельность в международном масштабе.
Что входит в программу:
- Фундаментальная наука. Искать, привлекать и использовать таланты, способные давать реальные результаты в фундаментальных исследованиях коррупции. Изучать её механизмы, зависимости, принципы – научно, системно, сравнительно. Без национальных шор. Слон должен быть изучен целиком – а не по хоботу, хвосту и ноге.
- Международная координация. Синхронизировать усилия разных стран: инструменты должны быть оптимальными с учётом локальной специфики. Стратегия тысячи порезов требует координации – иначе тысяча разрозненных ударов превращается в тысячу бессмысленных царапин.
- Прикладные решения. Внедрять механизмы для формирования собственного финансирования Единого центра – за счёт разработки и внедрения прикладных решений. Это критически важно: центр, зависящий от внешнего финансирования, всегда будет иметь «угол зрения» своего донора. Нам это уже знакомо по опыту всех «независимых» структур, финансируемых из чужих бюджетов.
- Проект Архива – первый источник финансирования. Для очищения науки и образования следует запустить проект суверенного верифицированного архива данных, расширяя его на заинтересованные страны. Архив станет не только инструментом прозрачности, но и первым коммерчески устойчивым продуктом Единого центра – источником его самофинансирования. Чем меньше зависимость от финансирующих организаций, тем выше собственная самостоятельность, объективность и эффективность.
- Просвещение и воспитание. Изменение системы ценностей через педагогические инициативы и профессиональное воспитание – та самая «укрепляющая платформа», о которой мы говорили с самого начала. Нельзя победить коррупцию только законами. Нужно изменить отношение общества к ней. Это долго. Это трудно. Но это – единственный путь к устойчивому результату.
Плюс не факт, что среди составителей грандиозных планов по противодействию коррупции не будет сторонников коррупции, которые постараются «соблюсти свои интересы» в ходе запланированной борьбы. История создания «закладок» в ходе законотворчества многократно это подтверждала. Поэтому никакого «грандиозного планирования». Ядро системы должно быть чистым. Масштабирование – постепенным. Контроль – непрерывным.
Резюме. Зараза, которую нужно называть вслух.
Международная коррупция – не абстракция. Это триллионы долларов, ежегодно уходящие в тень. Это школы и больницы, которых не будет построено. Это инвесторы, которые не придут. Это ресурсы, которые будут разбазарены.
Но международная коррупция – это ещё и геополитический инструмент. Тот, кто умеет его использовать, получает рычаг над государствами, элитами, институтами. Тот, кто не умеет ему противостоять, теряет суверенитет кусочками: сначала в финансовой сфере, затем в экспертной, затем – в политической. И всё это время ему объясняют, что именно он является «коррумпированным».
Бороться с коррупцией на равных невозможно. Но бороться необходимо. Хитро, точечно, системно. Стратегией тысячи порезов. Наукой. Координацией. Волей.
Сначала должна быть чистота изнутри. Это даст возможность говорить с миром с позиции незапятнанного. Иначе любые наши претензии к международной системе будут встречать справедливый вопрос: «А сами?»
Наша программа как раз и отвечает на этот вопрос.
Единый центр. Международная наука. Стратегия тысячи порезов. Архив как инструмент и как источник самофинансирования. Просвещение как фундамент.
Международная коррупция – тот же зверь, только крупнее, размером с Титана. И этот Титан не является непобедимым. У него есть уязвимые точки. Просто нужно знать, где они. Для этого нужна наука. Международная наука. Удары наносим точные и жёстко. На навязанные правила не оглядываемся. Противника не жалеем.
Мы постоянно повторяем простой тезис: коррупцию можно победить. Не искоренить полностью – человеческая природа сложнее – но снизить до разумных пределов.
Принимаем за желаемый результат снижение коррупции до разумных пределов в международном масштабе.
Как всегда, заканчиваем памфлет традиционным финалом, но с поправкой на международный характер:
У нас есть план. У нас есть желание. У нас есть люди. Нам нужны ресурсы, мандат и полномочия. Поддержите нас. Встаньте рядом.
Россия может стать страной, заложившей базовые принципы эффективного противодействия международной коррупции, основанного не на репрессиях, а на науке, культуре и технологиях.
Авторы:
Член корреспондент РАО И.В. Годунов, доктор юридических наук, кандидат экономических наук, специальный военный корреспондент газеты «ПРЕЗИДЕНТ»
М.Л. Елизаров
