— Здравствуйте, Салават Александрович! Расскажите, пожалуйста, немного о себе, о своей биографии?
— Я, как и многие россияне, да и большинство жителей земного шара, начинаю свою биографию не с того момента, как я родился, а с истории своей семьи – хотя бы от родителей, дедов и прадедов. Мой отец родом с Южного Урала, Оренбургской области, это территория Башкирии. Участник войны. Наша родословная уходит в глубину веков на многие поколения, и я хорошо знаю своих родственников и предков. Но чем дальше, тем больше я узнаю о них, и это мне очень интересно.
Моя мать, что важно, из многовековой семьи духовенства, где были в основном протоиреи, священники из Москвы и Московской области. Их приходы до сих пор сохранились.
Мой дед был скульптором и учился в том же учебном заведении, где я сейчас преподаю и заведую кафедрой – это Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Он учился до революции у скульптора Волнухина С.М., с ним дружил. Сергей Михайлович Волнухин — автор памятника первопечатнику Ивану Фёдорову в Москве.
Сам я учусь скульптуре где-то с семи лет. Моя бабушка отвела меня в только тогда открывшийся Дворец пионеров и школьников на Ленинских горах. Моего деда-скульптора, бабушкиного мужа, уже тогда не было в живых, и она решила, что мне тоже надо стать скульптором. Может, получается, что я такой инерционный – куда отвели, там и остался. Как и женат 40 с лишним лет. То ли инерция, то ли судьба.
И вот я сразу попал в скульптурную художественную среду, где был очень мощный преподавательский состав. И потом я уже не сворачивал с этого пути — поступил в Строгановский институт, вступил в Союз художников, затем стал академиком, народным художником.
Но самое главное для меня, что у меня двое детей и четверо внуков. Одна девочка и три парня. Вот такая моя краткая биография.
— А теперь давайте перейдём к вашим работам. Как Вы начинали, с чего Вы начинали?
— Мы начинали – я говорю мы, потому что имею в виду всю художественную среду, скульпторов в частности, – с некой школы в советское время. Это была устоявшаяся традиционная художественная жизнь с высокопрофессиональным уровнем, с уже советским опытом, но и с наследием той Великой Русской культуры и скульптуры, которая была у нас в стране. Обычно все русские художники и писатели не только наследники именно русской школы – они наследники всемирной культуры от Гомера, Шекспира и Микеланджело – это их арсенал, их корни.
Менялось время. Были новые повороты в художественной жизни, но линия русского искусства всегда была как основа, как ствол. Постепенно многие скульпторы, в том числе и я, обращались к темам, важным для нас – историческим, человеческим, темам порывов и подвигов, к тому, что надо помнить. Поэтому не мы придумываем памятники – мы делаем то, что нужно стране и людям. Например, памятник патриарху Гермогену, который призвал Минина и Пожарского спасать страну. Александру I, князю Владимиру.
— Но это уже не советские времена, это наша современность?
А я воспринимаю это как единую линию. Потому что считаю, что преемственность Великой Русской культуры не прерывалась с начала её формирования. Поэтому я не разделяю советское и постсоветское время, думаю, во всём этом есть единая суть. Несмотря на смену времён, есть нечто непрекращающееся в России, что было всегда, и мы были этому верны. Мы сейчас – это продолжение той России, которая была тысячу лет, и советское время вошло в этот контекст и является частью истории Великой Руси со своими бедами, но и со своей огромной силой.
— Вы сами выступали инициатором идей каких-либо памятников или откуда-то приходили пожелания?
— Сами мы могли к этому только готовиться, интересоваться, быть сведущими. Знаете, как казаки, они живут, занимаются сельским хозяйством, но, когда война, их призывают, и они готовы сесть на коня, взять в руки шашку. Так и наша готовность к темам была всегда.
Надобность в том или ином памятнике или теме возникает изначально. Например, забытая Первая мировая война. Знали её историю, но не было ни одного памятника. А в Европе в любом селе, в любой деревне мы видим мемориалы погибшим. У них память о Первой мировой сохранилась. У нас она закрылась революцией и гражданской войной. И как бы ни говорили, что это была империалистическая война, но тогда она называлась Отечественной. К столетию её окончания страна поняла и люди поняли, что эта тема важна. И в Российском военно-историческом обществе осознали необходимость создания таких памятников. Это была не наша инициатива, но мы были к ней готовы. Памятники ведь возникают в среде историков, в народном мышлении. Мысли о власти, о церкви. Это обширные темы, а скульптор как профессионал должен и может, если может, подключиться, понять, решить эти задачи. Эти памятники инициируются более мощными силами, чем художники.
— Допустим, есть инициатива от государства. Откуда Вы черпаете вдохновение: из истории, биографий, из других источников, с небес?
— Всё именно так, как Вы перечислили – и от государства, и с небес. Источник он вездесущ. Другое дело, художник, которому это близко, то он готов «петь эту песню», или даже «солировать», но она всё-таки сочинена «композиторами». Поэтому тот, кто понимает, что у него получится хорошо, тот может участвовать в конкурсе. А кому эта тема чужда, тот и не будет участвовать, ему просто незачем. Вдохновение появляется, когда это тебя интересует, зажигает. Сама энергия приходит от объекта. Если мы рассказываем о каких-то событиях, например, памятник небольшой, но важное событие – памятник в Крыму «Вежливые люди» — то мы стараемся подключаться именно к этой энергии.
— У вас получается плотная командная работа в рамках профессионального коллектива?
— Командная, наверное. Но не только – есть ещё и те участники конкурсов, которые участвуют параллельно – то один коллектив, то другой. Конечно, все коллективы заряжены на одну общую задачу.
— Есть ли дальнейшие творческие планы?
— У нас постоянно стоят определённые творческие задачи, но если они как-то отодвинуты во времени, то у нас всё равно есть идеи, над которыми мы работаем. Сейчас, например, мы завершаем два памятника – один Александру Невскому в Алма-Ате. Там проходил путь в Каракорум, в Орду, а Александр Невский как дипломат оберегал Русь. Инициатива поставить этот памятник в Алма-Ате исходила от Владыки Александра, казахстанского митрополита, и от руководства страны. Они даже предложили интересную вещь – сказали: «Мы хотим конного». И мы, в свою очередь, с удовольствием откликнулись.
Второй памятник генералу Шаймуратову. Из его дивизии, которая дошла до Берлина, 78 человек стали героями Советского Союза. Сам он в Уфе поистине народный герой.
Также в городе Малоярославец ставим стелу Городов воинской славы. По нашему проекту эти памятники должны быть во всех Городах воинской славы. Сейчас они стоят уже в 45 городах. Остались только Малоярославец и Феодосия. Но в Феодосии памятник появится чуть позже, поскольку Крым стал нашим только с 2014 года.
— Как Вы видите дальнейшее развитие скульптурной мысли в нашей стране?
— Чем отличается наша страна? Она всегда была духовно наполненной, культурно сильна и развита. Мы должны являться наследниками нашей Великой Русской культуры. Я думаю, мы сейчас должны перейти на некий новый этап истории, где проявим силу, добро и будем сохранять наши духовные ценности. Миру это нужно и будет полезно — учиться у России тому, что они давно утратили и потеряли, и сами уже начали это осознавать. Скульптура – может быть маленький ручеёк, а может и река, в этом потоке.
