В эксклюзивном интервью Ян Гагин Дмитриевич – участник специальной военной операции, член Совета по внешней и оборонной политике и человек, чья жизнь неразрывно связана с вопросами национальной безопасности, – рассказывает о судьбе крымских офицеров, о единстве ветеранского сообщества и о необходимости создания принципиально нового института власти.
– Ян, расскажите о своем пути. Как вы пришли к военной службе?
– Я вырос в Севастополе, в семье офицера ВМФ. Моя закалка – это морская флотилия, воспитание в традициях флота, где дисциплина и верность присяге являются фундаментом личности. Мой путь в профессиональной среде начался в военно-морском лицее при Нахимовском училище. Мы были первым набором.
В 1993 году, когда мы заканчивали обучение, геополитическая реальность изменилась: Союз распался, Крым оказался в составе Украины. Нашему выпуску предложили присягнуть новой стране. Пятеро из нас отказались – мы выбрали Россию. Так началась наша судьба: разные пути, но одна цель – защита интересов Родины.
Сначала я шел по пути профессионального становления в составе вспомогательного флота: от матроса и рулевого до старшины и командира катера-торпедолова. Параллельно я получал юридическое образование, что позволило мне совмещать командование с работой дознавателем военной прокуратуры Черноморского флота. Позже, после получения диплома, моя деятельность окончательно сместилась в сферу обеспечения безопасности.
– Ваша публичная деятельность тесно связана с событиями 2014 года. Каким был ваш опыт в тот период?
–К моменту «Крымской весны» у меня уже был серьезный бэкграунд: опыт зарубежных командировок, участие во второй чеченской кампании и в конфликте в Южной Осетии в 2008 году. Когда в Киеве к власти пришли националистические силы, угроза пришла в мой родной город.
Я прибыл в Севастополь с отрядом казаков и сербов. Мы участвовали в формировании сил самообороны, выставляли блокпосты и патрули. Параллельно я вел переговоры с представителем украинского командования и крымскотатарского меджлиса, добиваясь отказа от вооруженного сопротивления. Позже я работал в формирующемся правительстве Севастополя, обеспечивая переход Крыма в российскую юрисдикцию. Затем последовал Донбасс, где я совмещал роль советника главы ДНР с работой непосредственно на передовой.
– Сегодня вы уделяете много внимания ветеранам. Чем ваша инициатива отличается от работы существующих фондов и ассоциаций?
– Хотелось бы начать с исторического экскурса. После Первой мировой войны многие государства мира столкнулись с новым социальным явлением — массовым ветеранским сообществом. Это породило и ряд конфликтных ситуаций во взаимоотношениях между ветеранами и государством. Ответом на эти вызовы стало создание специализированных государственных институтов: комиссий, министерств и департаментов по делам ветеранов. В частности, в США, Франции и Великобритании такие ведомства появились именно после Первой мировой войны — после масштабных потрясений, потребовавших пересмотра социальной политики. Я не вижу ничего предосудительного в изучении чужого опыта и заимствовании лучших мировых практик. Напротив, этот опыт может быть крайне полезен и для нашей страны.
Я смотрю на мир через призму угроз – внутренних и внешних. И я вижу, что современное ветеранское сообщество нуждается в новом инструменте взаимодействия с государством. Я предлагаю создать институт Уполномоченного по делам ветеранов при Президенте Российской Федерации. Государство уделяет пристальное внимание поддержке ветеранов боевых действий, в особенности участников специальной военной операции. Как отмечал Президент Российской Федерации В.В. Путин: «Поддержка защитников Отечества — наш безусловный нравственный долг, задача для партнерской работы государства и общества». В связи с этим особую актуальность приобретает вопрос выстраивания эффективного диалога между ветеранским сообществом, социумом и государственными структурами.
Важно понимать: ветеранское сообщество – это не узкая группа участников СВО. Это единая цепь: воины Афганистана, Чечни, Сирии, Африки. Мы не должны разделять нас по историческому принципу или технологиям боя. Да, сегодня изменились средства ведения войны – появились беспилотники, – но подвиг остается подвигом. Нельзя обесценивать опыт наших дедов, сражавшихся в окопах, сравнивая их с современными реалиями. Мы – одна страна, один народ, и в строю на фронте нет разделения на конфессии или национальности.
– Но ведь ветеранское сообщество крайне неоднородно. Там и кадровые офицеры, и добровольцы, и участники ЧВК, и бойцы, вышедшие из мест лишения свободы. Как ими управлять?
– Именно в этой многослойности и заключается сложность. Это «слоеный пирог», где есть и профессионалы спецслужб, и мобилизованные с уникальными специальностями, и люди, выбравшие путь искупления вины перед государством через участие в боевых действиях. Я считаю их героями, и я испытываю к ним такое же уважение, как и к кадровым офицерам.
Моя задача – не заменить существующие социальные службы. Государство и так выполняет свои обязательства: выплаты, социальные гарантии, медицинская помощь – это работает. Если нарушаются права, есть прокуратура и СК.
Моя цель – наладить диалог. Сейчас между государством и ветеранской средой существует определенный разрыв. Для бойца СВО реальным авторитетом является сослуживец, а не чиновник в кабинете. Когда человек возвращается с войны, его психика меняется. И здесь кроется огромная проблема: сейчас на рынке много «псевдопсихологов» с трехмесячными курсами, которые пытаются работать с бойцами через «обнимашки». Это не работает и даже вредит. ПТСР – это серьезное клиническое состояние, требующее помощи профессиональных психиатров, а не краткосрочных курсов.
– Как именно должен работать Уполномоченный по делам ветеранов?
– Несмотря на беспрецедентные меры государственной поддержки, в настоящее время сохраняются риски роста социальной напряженности в ветеранской среде. Участники СВО, получая заслуженные социальные гарантии, преференции при трудоустройстве и обучении, а также высокий общественный статус, представляют собой особую социальную группу. При этом необходимо объективно оценивать сопутствующие риски: наличие у данной категории граждан специфических боевых навыков (включая профессиональное обращение с вооружением и взрывчатыми веществами), высокий уровень внутренней сплоченности и координации, а в отдельных случаях — формирование чувства вседозволенности на фоне перенесенных лишений при защите Родины. Значительную и высокоорганизованную аудиторию также составляют волонтерские объединения, активно вовлеченные в общественно-политические процессы как в тылу, так и на линии фронта. Для указанных категорий граждан характерно обостренное чувство справедливости. Благодаря развитым горизонтальным связям в информационном пространстве, они способны оперативно и массово реагировать на любые проявления ущемления их прав, что в случае эскалации может привести к протестным акциям. Важно учитывать, что подобные конфликтные ситуации активно используются деструктивными и оппозиционными силами для дестабилизации обстановки и наращивания собственного политического капитала. Ветеранское сообщество обладает собственной системой авторитетов и зачастую дистанцируется от стандартных форматов коммуникации с представителями гражданских ведомств, военного руководства или гражданскими лидерами общественного мнения. Полноценный диалог в настоящий момент отсутствует. В целях преодоления данного барьера предлагается создание нового государственного инструмента — института Уполномоченного по делам ветеранов. Данный институт призван стать связующим звеном и эффективным коммуникатором между ветеранами, обществом и властью. Ключевым условием эффективности аппарата Уполномоченного является его формирование из числа лиц, пользующихся безоговорочным доверием всех сегментов разнородного ветеранского сообщества (кадровых военнослужащих, добровольцев, мобилизованных, сотрудников ЧВК, лиц, заключивших контракт в местах лишения свободы, волонтеров и членов их семей).
Это должен быть аппарат, представленный в каждом субъекте Федерации. Его сотрудники должны быть не просто чиновниками, а людьми с фундаментальным образованием, понимать специфику службы, говорить с ними на одном языке и понимать о чем говорят.
Уполномоченный должен выступать своего рода «третейским судьей» внутри самого сообщества. Бывают сложные случаи – например, рецидивы среди лиц, получивших помилование за службу. Бывают острые конфликты внутри среды. На место заблудшего товарища может поставить только тот, кто сам прошел через этот ад. Чиновник здесь лишь вызовет раздражение. Уполномоченный должен держать руку на пульсе, гасить внутренние конфликты и быть связующим звеном между ветеранами, властью и гражданским обществом. Ведь ветеранское сообщество – это не только социальная группа, это важнейший кадровый резерв нашей страны и залог национальной безопасности.
Обладая необходимым опытом и авторитетом в указанной среде, я готов выступить примером такого консолидирующего лица. Институт Уполномоченного по делам ветеранов не дублирует функции действующих органов власти и не подменяет собой авторитет государственных структур, а дополняет их, выстраивая конструктивный диалог с лидерами мнений в ветеранской среде. Деятельность Уполномоченного должна осуществляться в тесном взаимодействии со всеми силовыми ведомствами и профильными государственными структурами.
