В нашей газете были опубликованы 2 наши статьи, написанные вместе Лилей Баклановой – внучкой Олега Дмитриевича Бакланова – человека «с большой буквы», которого я считал «умом, честью и совестью нашей эпохи». Он руководил советской космической отраслью сначала в ранге Министра общего машиностроения, затем в ранге первого зам. Председателя Совета обороны СССР, был последним из ушедших в мир иной членов ГКЧП, которые своим поступком предотвратили будущий развал России. На его похороны мы с Лилей приехали раньше остальных. Когда я стоял у гроба и вспоминал Олега Дмитриевича, ко мне подошли его сослуживцы и вывели меня из оцепенения. Они приняли меня за сына Олега Дмитриевича – Дмитрия, протягивали руки для рукопожатия и выражали слова искреннего соболезнования. И спустя более 4-х лет судьба свела меня с одним из этих людей, я вспомнил его широкое, открытое и доброе лицо. Мы разговорились и вспомнили друг друга.
Я понял, что передо мной находится по сути духовный двойник Бакланова. Мне захотелось рассказать об этом уникальном, наидобрейшей Души человеке-легенде — это Меньшиков Валерий Александрович.
Он был главным инженером космодрома «Байконур», написал 72 книги, имеет десятки Патентов, а количество наград, хранящихся у него в доме, в который он меня пригласил для интервью, в несколько раз больше, чем у «дорогого Леонида Ильича». Имеется ввиду Брежнев. Валерий Александрович – генерал-майор, доктор наук, профессор, заслуженный деятель науки, создатель ракетно-космической техники, заслуженный испытатель космодрома «Байконур», эксперт РАН по космосу, член 10-ти других академий.
Награды Меньшикова В.А. 
Удостоверения к наградам Меньшикова В.А. 
Меньшиков В.А. в кабинете у себя дома.
— Валерий Александрович, мне хотелось бы узнать, откуда появляются такие люди как Вы. У Вас отец академик или член Политбюро? Или родственники занимают высокое положение во власти?
— Мой отец погиб в Берлине 2 мая 1945 года через 3 месяца после моего рождения. Родился я не в «столице нашей Родины», а в маленьком городишке на Урале. Через полгода мы переехали на её Родину в г. Советск Кировской области. Мать работала, чтобы прокормить семью. Воспитывала меня, в основном, бабушка. Она же регулярно водила меня в церковь. Поэтому до школы я хотел стать священником. Всего в жизни я добивался только сам благодаря той уникальной системе отбора лучших из лучших, которая была в СССР, когда отбирались только лучшие из лучших, а не блатные. Эта система называлась Сталинский «социальный лифт». Всё, чего я достиг в своей жизни, я получал исключительно по заслугам.
До 18 лет мы жили втроём в комнате размером меньше, чем моя кухня, в которой мы с тобой сейчас сидим. Благодаря нашей учительнице я расхотел стать священником, стал в классе лидером и отличником, пока не влюбился в 8-ом классе. Все учителя были просто замечательные. Если кто-то что-то не понимал, учителя после уроков оставались с нами до тех пор, когда мы всё усваивали. Всем классом мы ездили на сенокос, копали канавы. Зарабатывали деньги и путешествовали по стране, были в Москве. В нашем классе было 22 ученика. Кстати, мы с ними до сих пор каждый год встречаемся. Уже 63 года. Мы написали и издали книгу про свой класс. Класс был монолитным и дружным, хотя из разных социальных групп. В классе были сыновья двух председателей колхозов и даже Мэра нашего городка. По окончании школы в классе было 3 медалиста. По вечерам были танцы, я заведовал в школе радиоузлом, играл на ударных инструментах. Так что к блатным я никогда не принадлежал. Да само это понятие появилось лишь при «развитом социализме». В то время было принято, что родители, занимающие высокое социальное положение, помогали другим людям, а не своим родственникам. И эта реальная элита страны предпочитала самим жить в коммуналке, чем иметь отдельную квартиру, которая им была положена по занимаемой должности.
После школы я хотел поступать в лётное училище, но не прошёл строгую медкомиссию. Поступил в Пермское высшее командно-инженерное училище. Там подобрался такой же дружный, что и в школе, коллектив, с которым мы и сейчас встречаемся. Все мои друзья только из детства и юности, потому что все, с кем я позже встречался, были либо моими начальниками, либо подчинёнными. А между людьми, которые зависят друг от друга, настоящей дружбы быть не может. Поэтому все мои друзья – либо школьные, либо из училища. После его окончания я получил специальность инженер-механик и решил распределиться на Байконур. Это считалось самое хреновое место, туда никто не хотел распределяться. Но по моей просьбе меня туда распределили и назначили инженером-энергетиком. У меня в подчинении было 20 человек. Занимались мы ракетой Н-1 (Эн-один). Это пятиступенчатая сверхтяжёлая ракета-носитель. За огромные габариты её прозвали «Царь-ракетой». Её стартовый вес был 2500 тонн, а высота – 110 м. Я занимался её заправкой, энергообеспечением, руководил аварийно-спасательной командой.
Через 2 года мне предложили перейти на Гагаринский старт, где проработал 7 лет. На новом месте у меня в отделении было 8 немцев. Их брали служить на Байконур с окрестных регионов Казахстана. В одном расчёте у меня было 8 человек, и все 8 разных национальностей. Все они были граждане СССР. Туда приезжал один из лучших Президентов Франции Шарль Де Голь, а после него – Жорж Помпиду. Во время моего нахождения на старте Н-1 в 1969 году произошёл взрыв. А знаешь, как тогда решались задачи на Байконуре? Давали большое количество денег и самолёт. У нас был свой полк самолётов в полной готовности. Лети и привези то, что нужно, убеди людей, чтобы они это сделали очень быстро, работая круглосуточно. Если бы тогда мы действовали как сейчас, то у нас просто-напросто не было бы космической отрасли. Всех бы пересажали. Тогда был принцип – сначала надо как можно быстрей любым способом и за любые деньги заменить всё то, что взорвалось, сгорело или пришло в негодность, а потом уже разбор причин аварии. Но быстро. В рамках тех законов, которые нам придумали чиновники во времена капитализма, нам невозможно было бы стать первыми в космосе. Тогда все жили одной Великой идеей – стать первыми и лучшими в космосе. Тогда всё делали впервые. И предвидеть всё было просто невозможно. На Байконуре был сухой закон.
Почему я это знаю? Потому, что когда на Байконуре создавался комплекс «Энергия-Буран», то я тогда был главным инженером космодрома, у меня было в год двести миллионов рублей. Это годовая зарплата 100 тысяч инженеров. Эти деньги шли на текущие нужды космодрома и непредвиденные расходы. С меня никто не требовал отчёт за эти деньги, и я не спрашивал ни с кого отчёта или «сметочку». Коррупция – это термин, который появился исключительно при капитализме. Я мог наличными премировать людей за быструю работу, за хорошую идею, за то, что поможет стране стать первой в космической гонке. Сейчас меня за это точно посадили бы «за превышение должностных или служебных полномочий» особенно с учётом моего авантюристического характера, то, чтобы другим неповадно было. То, что нужно было сделать на грани фола, когда остальные отказывались, я брался и делал, решал патовые (нерешаемые) задачи. За счёт этого и продвигался вперёд.
Самое запоминающееся на Гагаринском старте была подготовка и совместный полёт кораблей «Союз-19» и «Апполон» в 1975 году. Так как я себя хорошо зарекомендовал себя на старте Н-1, то меня назначили ответственным за обеспечение работы пуска «Союз-Апполон». За полгода до старта нам всем выдали импортную рабочую одежду, включая джинсы. Именно тогда я познакомился с интересными людьми, включая академиков, которые со мной – обычным капитаном – советовались, как лучше нужно что-то сделать. Но вместе с «дружбой» с американцами уже тогда на Байконуре стали появляться люди либеральных взглядов. Перед запуском «Союза-Аполлона» каждый раз всегда всплывало что-то новое, непредвиденное, хотя у нас уже накопился немалый опыт.
После успешного запуска «Союза-Аполлона» и после тех нервов, которые мы на это потратили, я на 2 года поступил в Академию Дзержинского, а по её окончании опять попросился на свой Байконур, который стал моим родным домом. Там я сказал, что хочу попасть на запуск чего-то нового. В то время слово «Буран» запрещалось произносить. Все были удивлены такому моему решению, так как новое – это всегда риски, нервотрёпка и нагоняи от начальства вместо наград. Но моё желание удовлетворили, дав мне стартовую группу, состоявшую более чем из 300 человек.
— Валерий Александрович, а когда Вы познакомились с Баклановым?
— А вот здесь я с ним и познакомился, поскольку «Энергия-Буран» это было в том числе его «детище». Это было в 1987 году. Он тогда был Министром общего машиностроения и приехал с большой толпой сопровождающих лиц или, как мы их называли, «свитой». Он приехал на запуск нового кислородно-азотного завода. Я ему, как положено, всё доложил, а когда дал команду «пуск», полностью пропало электропитание этого завода. Я думал, что Министр меня обматерит и уволит, если не отдаст под суд. Но Бакланов был профессионал и знал, «то, что может случиться, всегда случается», особенно когда ждут большое начальство. Он спокойно к этому отнёсся и стал вместе со мной дожидаться результатов расследования, расспрашивая про жизнь на Байконуре. Бакланов был не как все. Я был удивлён поведению этого воспитанного человека. Буквально через 5 минут мне доложили, что это орёл сел на электрический столб и замкнул своим телом или крыльями электрические фазы на столбе, от чего и произошло короткое замыкание. Всё остальное прошло успешно. Но когда мы запускали «Энергию-Буран», то для страховки построили рядом с «Бураном» электрическую установку на 72 Мегаватта, а возле каждого столба стояли солдаты с автоматами, чтобы птицы не помешали запуску самого уникального и совершенного в СССР летательного аппарата. Его до сих после разрушения сначала Горбачёвым, а затем и Ельциным никто не смог воссоздать. На «Буране» за 5 лет я сменил 5 должностей, ещё лучше научившись решать задачи на гране фола, и в 42 года занимал генеральскую должность без какой-либо «лапы». После успешного запуска «Энергии – Буран» в 1998 году я внедрил полученный здесь опыт по отработке систем эксплуатации на всех остальных системах космодрома.
После этого мы с Баклановым уже часто встречались. Это был очень хороший человек и в отличие от всех остальных только он заинтересовался моим принципиально новым космическим движителем без выброса реактивной массы, который позволяет перемещаться с огромной скоростью в космическом пространстве, ничего из себя не извергая. Позже не разбирающиеся в физике СМИ писали, что «здравомыслящие учёные» в него не верят и считают, что он противоречит законам Ньютона и обозвали его «гравицапой». Это является недобросовестной конкуренцией в науке с использованием СМИ.
Что касается Байконура, то за последнее время на нём стали происходить серьёзные аварии, т.к. то, что было возведено быстро, но не качественно ещё в 1950-ых годах, стало приходить в негодность. То ТЭЦ отключалась, то на тепловой магистрали кто-то когда-то построил подстанцию, и из-за токов Фуко трубы теплоцентрали изнашивались значительно быстрее, то кто-то не заземлил ёмкости со специальными жидкостями, которые тоже из-за блуждающих токов значительно быстрее корродировали, то уже после запуска «Энергии-Буран» на Новый Год не было электричества во всём городе, то прорвало ёмкость с мазутом, и я вместе со всеми в генеральской форме окапывал место прорыва, чтобы мазут не потёк в Сыр-Дарью. А «козлом отпущения» назначили меня. У меня было 2 служебных несоответствия от Министра обороны. Но их никто не внёс в мои документы только потому, что на космодроме не нашлось ни одного человека, который смог бы внести такую запись человеку, работающему без выходных по 14 – 16 часов в день, и не может отвечать за те нарушения, которые имели место задолго до его назначения главным инженером. В день развала СССР 30 декабря 1991 года пришёл приказ о моём отзыве с Байконура и переводе в Москву на должность зам. начальника Главного управления вооружения Военно-космических Сил. Это генерал-лейтенантская должность. Но Байконур не хотел меня отпускать – опять случилось ЧП, и я весь Новый Год помогал своему преемнику ликвидировать аварию.
Там был огромный аппарат, работало много сотрудников. У меня была возможность получить новое генеральское звание. Но я окончательно понял, что быть чиновником – это не моё призвание. Мне хотелось заниматься наукой. Так как я доктор наук, профессор, то мне предложили возглавить легендарный 50-ый ЦНИИ имени Тихонравова Министерства обороны. Начало лихих 90-ых было очень трудное время. Мои сотрудники не разгружали вагоны по ночам, как другие, но те зарплаты, которые им платило государство, никого не устраивали. Большинство учёных решили устроиться в Центробанк к Геращенко. Даже несмотря на то, что его заместитель Сенаторов у меня защищался, я не имел морального права насильно удерживать людей, если государству они были не нужны. Поэтому основой двух новых Департаментов ЦБ РФ были мои сотрудники. Когда в ЦБ пришла Набиуллина, она их всех разогнала.
После принятия решения о расформировании Института около 400 самых ценных кадров я забрал с собой в созданный мной филиал при Государственном космическом научно-производственном центре имени Хруничева. Этот филиал назвали НИИ космических систем имени Максимова. Он был головной организацией и головным исполнителем с российской стороны в Многофункциональной космической системе Союзного государства Россия-Беларусь. Его численность почти одномоментно возросла с 7 до 420 человек. В этом НИИ я 15 лет был Генеральным конструктором и платил своим учёным достойные их деньги.
В 2012 году я выступил инициатором создания проекта Международной аэрокосмической системы глобального мониторинга (МАКСМ) для предупреждения и уменьшения последствий чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера. Всё было разработано мною до мелочей. Я по МАКСМу получил 17 Патентов. Необходимость её создания была обусловлена тем, что весь мир захлестнули техногенные природные катастрофы, а для их прогнозирования была необходима эта система. Сначала эта идея была озвучена мной в Королёве, а затем и в других городах мира, так как она актуальна для всей нашей Планеты. Более 30 стран изъявили желание участвовать в этом проекте. Я дважды выступал с этим проектом в Организации Объединённых Наций. Все были за этот проект, но за 13 лет ничего не создано. Причина та, что страны не платили взносы для создания этой системы. Но почему? Когда китайцы нам предложили создать эту систему для наших стран по затратам 50 % на 50 %, хотя наша территория в несколько раз больше, чем Китая. Но у нас возникли трения между МАКСМом и Роскосмосом. В итоге китайцы делают одни эту систему без нас, хотя нам она нужна значительно больше, чем им. Возможно, та же причина была и с другими странами, отказывавшимися платить.
— Валерий Александрович, а какова судьба вашего детища – космического движителя, который ещё на Байконуре поддержал Бакланов?
— Ты имеешь ввиду движитель без выброса реактивной массы? Да, мы последнее время часто встречались с Баклановым по этому поводу, ездили друг к другу в гости. Меня умиляло то, что на мои мероприятия приезжали люди на крутых тачках с персональными водителями, а на «Москвиче» и без водителя приезжал человек, перед которым по стойке «смирно» стояла вся космическая отрасль страны, и которому подчинялась вся оборонка в СССР. Он работал рядом со мной – в РКК «Энергия». Мы с ним думали не о полётах до Луны, а значительно дальше. Но Бакланов уже не Министр. Суть движителя состоит в том, что не пламя им движет, а электромагнитные и гравитационные поля. У меня на него патент есть, но вот самого движителя до сих пор нет.
Перминов, мой одногодок, с которым мы в одно и тоже время учились в Пермском высшем военном командно-инженерном училище и жили на одном этаже, когда был руководителем Роскосмоса, помог в 2008 году запустить малый научный спутник «Юбилейный» массой менее 50 кг. Но после его запуска были написаны негативные экспертные заключения, подключилась Комиссия РАН по борьбе с лженаукой, написавшая, что эксперимент нанесёт ощутимый ущерб как финансам, так и научному престижу России, что лично я несу ответственность за ряд неудач в ракетно-космической отрасли России, и что в руководимом мной НИИ КС засилие лжеучёных. Академикам осталось только потребовать сжечь меня на костре инквизиции. При этом «правильные учёные» уже после запуска спутника добились того, что мою аппаратуру было решено на нём оставить, но не включать. То есть деньги потратили, но эксперимент проводить нельзя. В 2010 году мы всё же провели часть экспериментов, больше нам не дали, а настоящие «учёные» заявили на весь мир, что наука подтвердила свою правоту, и наш эксперимент оказался неуспешным.
Мне тогда ещё было трудно понять причину этого нелогичного решения. Но когда началась СВО, философ Дугин, у которого убили дочь, сославшись на проводившееся социологическое исследование, сказал, что 85% работников науки не поддерживают СВО. Именно их за последние 30 лет прикармливали западными грантами, а западные спонсоры постоянно приглашали выступать на различных зарубежных мероприятиях. Эта кормушка разрушает отечественную науку, обеспечивая технологическое отставание страны. В 2011 году Перминова освободили от должности руководителя Роскосмоса, за что я очень и очень переживаю и считаю, что это было из-за меня. Несмотря на мнение «правильных учёных» из Академии наук, англичане и китайцы сейчас создают такой же движитель, который, как они считают, позволит развивать в космосе скорость, равную 10 % от скорости света, то есть 30 тысяч км в секунду. Скорость самого мощного и совершенного нашего двигателя – в тысячу раз меньше.
Аналогичная судьба постигла ещё один разработанный мной двигатель на воде вместо ядовитого гептила.
— Его тоже похоронили?
— Нет, сказали «продолжай, дорогой, но только за свой счёт, а я эти исследования проводил из прибыли Института. Меня обвинили в том, что я государственные деньги на это потратил. В СССР мне не предлагали за свой счёт создать «Энергию-Буран» и Байконур. Слава Богу, что не посадили, а могли бы. Я не учёл, как кардинально изменились страна и её «правильные учёные» за 15 – 20 лет.
— А если через Союзное государство попробовать?
— Меня там всегда поддерживали. Мне и сейчас присылают приглашения от него и от Белоруссии. Вчера ещё одно прислали. Вот посмотри. Но куда я поеду? У меня денег нет ни на дорогу, ни на проживание. Генералу в плацкарте стыдно ехать. Я формально возглавляю МАКСМ, но денег мне за это никто не платит. Я и так трачу свои деньги на многое, но не могу же платить вечно! Они просто заканчиваются.
— Валерий Александрович, а сейчас Вашему движителю ведь должна быть открыта дверь с учётом того, китайцы и англичане этим не просто занимаются, а замахнулись на достижение результатов, в тысячу раз больших, чем современные двигатели?
Любому умному человеку, занимающемуся космосом, настолько очевидно, что на старых двигателях мы можем долететь лишь до Луны. После снятия Перминова, который хотел помочь не только мне, но и нашей стране, потому что верил в меня, в Роскосмос назначались люди, работавшие там в среднем по 2 года. А апогеем этой череды начальников стало назначение известного тебе Рогозина – журналиста-международника по базовому образованию. Думаю, что не только космонавтику, а даже физику он в МГУ не изучал. Причём, он проработал больше всех – более 4-х лет. Ты же сам знаешь, как Бакланову приходилось по полгода стоять в очереди на приём к своему «великому» начальнику «всех времён и народов» по фамилии Рогозин. Ты помнишь, как на траурной панихиде Михаил Иванович Ножкин – сосед и, пожалуй, самый близкий друг Бакланова сказал Рогозину, что всё, что было сделано в Роскосмосе, было сделано Баклановым или по его указанию, а ты, Дима, туда пришёл на всё готовенькое и не ценил того, кто всё это сделал. Ты также знаешь, что на прощании было несколько телевизионных каналов, которые снимали выступление Ножкина, но ни один не показал даже фрагмент этого выступления.
Что Бакланов, что я – мы сами прошли путь с низов до самых верхов без чьей-то помощи, благодаря своим знаниям и опыту. У нас не было ни папы, ни тестя, которые бы двигали нас по карьерной лестнице. Нас назначали по принципу естественного отбора: «лучший из лучших». Когда в космической отрасли этот принцип не соблюдается, это быстро приводит к развалу всего того, что было создано трудом миллионов человек за десятки лет. Почему не сохранилось даже чертежей «Энергии–Буран», хотя на них был гриф «совершенно секретно»? Об этом я написал в одной из 72-х книг, которая называется: «Байконур. Моя боль и любовь».
У нас развалили уникальный комплекс «Энергию – Буран», который никто в мире, включая нас самих, до сих пор не может повторить. Мы сильно отстаём от китайцев и англичан в тех направлениях, в которых мы были первыми, а благодаря «гениальному» руководству стали последними. Новое, придуманное нами, у нас не пропускается. В первую очередь, это МАКСМ, который с нами хотели развивать более 30-ти стран, но ни одна страна не смогла договориться с нашими чиновниками. Экономные китайцы на МАКСМе не экономили и предложили нам работать 50 % на 50 % по всем затратам. При том, что площадь их страны значительно меньше нашей. Но даже они не смогли договориться с нашими чиновниками и поэтому сами решили создать свою систему глобального мониторинга. Мы могли бы как Росатом вести эффективную международную деятельность, продавая эти очень необходимые услуги всем желающим. А сколько лесных угодий у нас сгорело за это время только потому, что мы используем для этого дроны, а не космическую разведку? Но чиновников это не волнует. А китайцы нам эти услуги не продадут после того, как мы отказали им в выгодном для нас сотрудничестве, больше всего навредив себе.
Вторым главным направлением возрождения нашей космической отрасли должно стать создание движителя, основанного, как сейчас говорят, «на новых физических принципах, с помощью которого можно улететь дальше Луны. Чиновники не понимают, зачем нам это нужно.
Третье – это воссоздание космического челнока «Энергия–Буран», который может доставлять на орбиту сырьё и всё необходимое, а оттуда забирать уникальную продукцию, произведённую в условиях невесомости. Четвёртым направлением возрождения космической отрасли является международная деятельность, которой было отдано много времени, но которая позволяет нам предлагать услуги, которые кроме нас никто предложить не может. И с каждым годом спрос на эти космические услуги будет только расти. Мы же вместо этого превратились в космических извозчиков, катая на своих космических кораблях богатых иностранцев. Я могу это назвать не иначе, как деградация космической отрасли, которую мы с Баклановым создавали, и которую развалили те, кто к ней не имел никакого отношения.
Но возрождение нашей космической отрасли станет возможным только при одном очень важном условии. В ней непременно должен действовать социальный лифт, позволяющий выбирать лучших из лучших. Тогда на самом верху будут находиться самые гениальные, изобретательные, творческие и созидательные люди, любящие не на словах, а на деле свою Родину, а не журналисты и не Сусанины, ориентированные на Запад и служащие ему. Как ты понимаешь, тебя это не касается. И ещё в космической отрасли должен действовать принцип «Автор – на сцену». В СССР считали, что лучше автора какой-то идеи или какого-то проекта никто не сможет её реализовать. Почему? Да потому что только для автора эта идея является его духовным ребёнком. А своего ребёнка человек хочет воспитать и сделать самым лучшим из всех. Космической отрасли крайне необходимы именно такие «родители». Заключённый Сергей Павлович Королёв, находясь в колымском лагере, написал письмо Сталину, в котором написал, что винтомоторная авиация стоит у своего предела, и что выход один – только ракетные самолёты, идея которых была предложена Циолковским, могут дать преимущество по многим параметрам. Очень похожая ситуация с сегодняшним днём. Нам нужны ещё большие скорости, чтобы летать на другие планеты Солнечной Системы и не только. И этим очевидным вещам не дают возможности развиваться в нашей стране «правильные учёные». Но почему-то учёных из других стран они не критикуют за их исследования в той же области. Благодаря им человечество пока развивается по кругу, а должно по спирали.
— Валерий Александрович, я полагаю, что то, что Вы мне рассказали, это крик Вашей Души от того, что средь белого дня открыто умерщвляют Вашего духовного ребёнка – космическую отрасль?
— Ну… Можно и так считать.
— А чтобы Вы хотели сейчас больше всего на свете – денег, признания, долгих лет жизни? Ведь Вы по сути для себя и не жили – только для Родины.
— Больше всего я хотел бы вернуть мою Любимую космическую отрасль на те позиции, которые были у неё во времена СССР до появления Горбачёва и Ельцина, когда мы были первыми. А для этого за те годы, которые мне отпущены, я хочу успеть создать научную школу, состоящую из моих единомышленников-патриотов, а не из пятой колонны, чтобы мои ученики прямо сейчас уже начали осуществлять пока под моим руководством те 4 главных направления развития нашей космической отрасли, о которых я уже сказал.
— Валерий Александрович, со своей стороны хочу сказать: я счастлив, что «в стране Советской такие Люди есть»! Причём Люди – с Большой Буквы.
